?

Log in

No account? Create an account
sea

zakshi


Творчество на кругах земной жести


Previous Entry Поделиться Next Entry
Сквозь Воды Тьмы_02
sea
zakshi
ИГРЫ ДЕМИУРГОВ
Сквозь Воды Тьмы
(фантастическая повесть)

Глава 2. Путь к перевалу.
(Территория СССР, 27 июля, пятница, 1984 года)

  Каменистая тропа все поднималась и поднималась к перевалу. И конца ей не было видно. Прозрачный буковый лес почти не спасал от палящего солнца, и душно было, как в парилке. И на небе ни облачка. Рюкзак становился все тяжелее, рубаха промокла от пота, а плечи онемели. Ноги и спина гудели, как печь на хорошей тяге.
  Неподалеку от основной тропы слева открылся распадок с пышной зеленью, что намекало на присутствие воды. Похоже, это был второй родник на пути из четырех, указанных на карте моего маршрута. Я глянул на часы, было около двенадцати. Небольшой запас времени еще имелся, а организм категорически требовал привала. Заодно можно было и подкрепиться маленько. Я решительно свернул на первую попавшуюся тропку и через пару минут сбросил рюкзак под раскидистым дубом. Из-под его переплетенных корней весело журчал родник. Развесив мокрую рубаху на ветвях дерева, я с наслаждением умылся холодной водой и напился. Потом скинул кеды и вымыл гудящие ноги. Жить сразу стало легче. В тени дуба я раскатал спальник и уселся разбираться с бутербродами. Когда с едой было покончено, меня посетила малодушная мысль, что неплохо было бы немного поваляться. Возможно, именно этот момент и повлиял на дальнейшее развитие событий. Спать я, конечно, не собирался. Днем я обычно никогда не сплю. И все-таки незаметно заснул.
  А когда проснулся, то обнаружил, что из-за горных вершин на востоке выползают мрачные тучи. Перспектива оказаться под проливным дождем меня совсем не обрадовала. На часах стрелка перевалила за пять. Как я мог столько проспать? Это было невероятно. И толку от этого спанья? Только мозг превратился в тягучий кисель. Я торопливо собрался, попил из ручья, набрал во фляжку свежей воды и навьючил на себя рюкзак. Время поджимало. Я глянул карту и, чтобы немного сократить путь, решил не возвращаться на основной маршрут, а рискнуть и пройти по южному склону на запад. Этот вариант быть не очень удобным, ребята говорили, что там полно осыпей, но зато так было короче. Экономия могла получиться около двух километров, а при таком раскладе это было существенно. Если, конечно, удастся высоту не потерять.
  Поначалу все складывалось неплохо. Нашлась набитая тропка, и оказалась она вполне проходимой. Лес сменился на сосновый. Здесь было немного прохладнее, и воздух был насыщен густым смолистым ароматом. Как я мечтал об этом воздухе в асфальтированных городских джунглях! И вот, пожалуйста, —  ароматические ванны практически даром. А если бы я попёрся поверху, то так бы и не узнал об этом замечательном месте. Но радость моя была недолгой. Минут через двадцать тропка резко пошла под уклон, а потом и вовсе разбежалась многочисленными ручейками по крутому заросшему склону. Чертыхаясь, я стал забираться выше, думая, что незаметно сошел с тропы. Вскоре лес сделался совершенно непроходимым, а потом я уперся в отвесную скалу.
  — Так, — сказал я сам себе: — Здравствуйте, горы.
  Возвращаться было обидно, теперь уже точно добраться до перевала к наступлению темноты было нереально. И я решил все-таки двигаться дальше вдоль скалы, в надежде снова выйти на тропу или хотя бы найти какое-нибудь укрытие от дождя.
Лес кончился довольно неожиданно. Я продрался сквозь шипастые кусты и вышел на простор. Картина складывалась следующая. В десяти шагах передо мной оголенный западный склон скатывался вниз, быстро набирая крутизну. Скала, вдоль которой я пробирался, резко поворачивала направо и уходила на север. Там имелся небольшой карниз. Правда, толку от него было немного, потому что метров через пятьдесят он обрывался. Но что меня поразило более всего, так это открывшаяся мне широкая долина. Поразила она меня по двум причинам. Во-первых, на карте, насколько я помнил, ничего подобного не было. А во-вторых, на одной из террас долины возвышался замок. Я сбросил рюкзак, достал из-под клапана карту и попытался привязаться к местности, учитывая расстояние, которое я прошел, и направление моего движения. Карта на местность не накладывалась. Я даже компас достал, хотя по солнцу и так было понятно мое положение. Бесполезно. Местность карте не соответствовала.
  Некоторое время я смотрел на замок в полном недоумении, потом стал размышлять, как быть дальше. В любом случае, на перевал до темноты я уже не успевал. Возвращаться на основной маршрут теперь совсем уже было глупо. Дорога на север была отрезана. Никакого, даже самого скромного укрытия вокруг не наблюдалось.  А тем временем слева, с востока, все ближе подползали черные тучи, и уже были слышны глухие раскаты грома. Я поглядел на замок. Напрямую до него было километра полтора-два, перепад высот метров двести. Безлесный гребень, который начинался у моих ног, с плавным изгибом понижался практически в направлении замка на расстоянии половины пути. Спуститься можно было без проблем. Дальше, за полосой леса, начиналась долина.
  — Будем рассуждать логически, — пробормотал я, пытаясь расшевелить размякшую от жары мозговую мышцу. — Единственное направление, в котором я могу двигаться, это в сторону этого замка. Так? Ну, предположим. Гроза меня очень скоро накроет. Это факт? Допустим. Не допустим, а точно накроет. Она всю эту долину захватит. Перевалить через хребет, чтобы попытаться избежать неприятной ночевки, у меня нет никакой возможности. Так что остается замок. Что это вообще может быть? С вероятностью девяносто девять процентов это музей. Что же еще? Чем еще в нашей стране может быть замок? А уж в таком огромном замке наверняка найдется какая-нибудь комнатушка, где можно переночевать.
  Я засунул карту поглубже под клапан, взвалил рюкзак на плечи и решительно двинулся по лысому гребню вниз. Когда на что-нибудь решишься, сразу как-то легче становится. Особенно, пока неизвестно, правильное ли решение ты принял. Только вот досадная история с картой меня все-таки беспокоила. И еще. Ни разу ни от кого ничего ни про какой замок в этих местах я не слышал. Как такое возможно, чтобы никто ни словом не обмолвился про такую достопримечательность? Как это объяснить с точки зрения здравого смысла? Минут десять я терзал себя подобными вопросами, а потом переключился на отрешенное созерцание природы.
Когда гребень нырнул в дубовый лесок, мне снова пришлось продираться сквозь колючий кустарник. К счастью, эта пытка длилась недолго, я скоро оказался на плато. Под ногами захрустела золотистая сушеная трава. В горячем полынном мареве отчаянно стрекотали кузнечики.
  Отсюда замок просматривался во всех подробностях. Надо сказать, что выглядел он впечатляюще и в общих чертах напоминал европейские укрепленные замки. Скорее всего, когда-то он был построен именно в виде оборонительного сооружения, основу которого составляли три мощных башни с конусными крышами. Башни, как полагается, были соединены зубчатой стеной, очевидно, образуя внутренний двор. Между боковыми башнями из восточной стены выдавалось некое строение, которое описать в двух словах было бы затруднительно. В архитектуре я не очень разбирался. Однако даже мне было понятно, что оно пристроено позже, когда замок уже утратил свое военное назначение. Эта пристройка, если можно так выразиться о внушительном сооружении, была явно гражданского типа. Высокие стрельчатые окна, внешние силовые конструкции, похожие на готические, лепные детали — все это было, конечно, красиво, но совершенно не практично с точки зрения обороны.
  Подойдя ближе, я заметил на террасе человека, сидящего в плетеном кресле-качалке. Это был полноватый мужчина с круглой лысиной, окаймленной пушком волос, и задумчивыми зелеными глазами на смиренном свежем лице. Лет ему было не более сорока. На нем была расстегнутая до пуза льняная рубашка с короткими рукавами, шорты цвета хаки и сандалеты на босу ногу. Он сидел, сложив руки на животике, покачивался в кресле, склонив голову набок, и внимательно наблюдал за мной. Когда я подошел к ступеням террасы, он неожиданно легко поднялся с кресла и поздоровался с обаятельной улыбкой.
  — Добрый вечер, — ответил я.
  — Меня зовут Патрик, — представился он.
  — Александр. — Я поднялся по ступеням, и мы пожали друг другу руки. — Можно просто Саша. Или Алекс.
  — Александр… Саша, Шурик… Алекс… Неплохо, — с задумчивой улыбкой пробормотал он, словно пробуя имена на вкус или взвешивая их. — Что-то долго вы добирались.
  Я не понял, что он имел в виду, и ответил, что рад познакомиться.
  — Значит, путешествуете?
  — Да, ребят догоняю. Договорился с ними на турбазе встретиться. Рассчитывал проскочить перевал и выйти на верхнюю дорогу до темноты, но где-то сбился с тропы. Не могу понять, как это вышло. И с картой какая-то ерунда.
  — Это бывает, — Патрик понимающе кивнул и поинтересовался: — Студент?
  — Да, — почему-то смутился я. — В университет поступил, на биофак. Из армии этой весной вернулся.
  — Значит, студент.
  — Студент, — кивнул я.
  Мне сразу почему-то вспомнился фильм про приключения Шурика, и я смутился еще больше.
  — Это хорошо. Однако гроза собирается. — Патрик глянул на тучи, сползающие с гор. — На всю ночь зарядит. Как бы потопа не было. Совсем неподходящее время для похода.
  — Да уж, приятного мало.
  — Вот что, Алекс, у меня предложение. — В глазах Патрика стрельнула озорная искра. — Может, в дом зайдем, выпьем чего-нибудь? Мы и ужин как раз собирались организовать.
  Это было дельное предложение.
  — С удовольствием, — решительно ответил я безо всякого жеманства.
  — И грозу можно у нас переждать, — Патрик радостно потер руки.
  — Спасибо. А это все музей? — поинтересовался я, чтобы поддержать беседу.
  — Музей? — удивился Патрик, но потом кивнул, словно только что об этом вспомнил. — Пожалуй, да. Исторический памятник, так сказать, культурное наследие и все такое.
  — А я про него ни разу не слышал.
  Мы прошли по террасе, а дальше следовало войти в распахнутую дверь.
  — Это тот самый случай, когда лучше один раз увидеть, — улыбнулся Патрик и предупредительно пропустил меня вперед. — Прошу.
  Я шагнул и совершенно неожиданно впечатался лбом в дубовую притолоку.
  — Ё-моё! — всплеснул руками Патрик. — Ну надо же! Дикий кур глаза отвел! Но ничего, это мы мигом поправим!
  «Как я мог не заметить эту балку?» — недоумевал я, растирая ладонью гудящий лоб. Мне показалось, что дверной проем был обычной высоты.
  Патрик порылся в кармане шорт, вытащил огромный медный пятак Петровских времен, дунул на него и ловко прилепил мне на лоб.
  — Эта штука превосходно снимает боль! — сочувственно пояснил он. — Пять минут — и ушиба как не бывало! Это особый пятак. Достался мне от бабушки, а она плохого не посоветует. Заходите, только, ради бога, осторожно. Дело в том, что парадный вход у нас с противоположной стороны. Там-то двери не в пример больше. А это всего лишь боковой выход в сад. Строили-то цверги, а они, знаете ли, малорослые, да и вообще за строителями глаз да глаз нужен.
  Патрик махнул перед дверью рукой, будто муху прогнал, и вошел первым.
  — Ну, входите же, не робейте.
  Пригнувшись, я осторожно вошел следом и оказался в просторном зале. Здесь было заметно прохладней. Стены из камня песочных тонов были украшены картинами, бронзовыми канделябрами и увиты неизвестными мне растениями с бархатными листьями и крупными белоснежными цветами. Посреди зала стоял накрытый длинный стол в окружении высоких старинных стульев темного дерева, украшенных тонкой резьбой. Пол, словно шахматная доска, был выложен из черных и цвета слоновой кости каменных плит. Слева, на восточной стене, между высокими стрельчатыми окнами с витражами красовался камин с замысловатым лепным гербом. Перед камином стояли два кресла с круглым столиком. Справа от камина на стене висело огромное, почти до пола, зеркало в массивной резной раме.
  В западной стене, не имеющей окон, было несколько крепких дубовых дверей на кованых узорных петлях. Наверное, они вели в другие помещения замка, а может быть, во внутренний двор или в башни. Высокий потолок терялся в сумраке, угадывался лишь рисунок массивных перекрещивающихся балок.
  — Вещи можно пока оставить здесь. — Патрик показал на широкую скамью из темного дерева, стоявшую у стены. — Не беспокойтесь, позже мы определим им достойное место.
  — Да я и не беспокоюсь.
  Я снял рюкзак, посмотрел на скамью музейного вида, фигурная спинка которой была украшена резьбой, похожей на древнерусский или кельтский плетеный орнамент, и поставил рюкзак на пол.
  Тут открылась одна из внутренних дверей, и в зал неторопливо вошли мужчина и женщина.
  — Про Заповедный можешь даже не беспокоиться, — успокаивал мужчина свою спутницу. — Туда они точно не сунутся. Они же Кукумац боятся, как огня. Она им такие фитили вставляла, можешь мне поверить, они теперь не скоро забудут.
  — Все равно, неспокойно как-то, — покачала головой женщина.
  — Не переживай. А у нас, кстати, гости, — кивнул мужчина, увидев меня, и они направились к нам.
  Мужчина был высок, атлетически сложен, с прямыми светло-русыми волосами до плеч, одет в свободную белую рубашку, черные брюки и замшевые темные туфли. Умные серые глаза смотрели внимательно. Лицо у него было суровое. Сразу чувствовалось, что он немало повидал за свои тридцать пять, может быть, тридцать семь лет.
Женщина рядом с ним казалось маленькой, хотя она была среднего роста. На ней были джинсы и белая блузка, в открытом вороте которой виднелось ожерелье из кусочков резного полированного дерева на кожаном шнурке. Миловидное лицо ее выглядело немного детским, наверное, из-за короткой стрижки густых темно-каштановых волос, торчавших непослушными вихрами. Возможно, ей было около тридцати, хотя у меня всегда были трудности с определением возраста у женщин. Мне понравилась ее походка. В ней читалась упругая сила и мягкая кошачья пластика. По таким движениям даже в мелькающих огнях дискотеки я всегда безошибочно отличал девушек, с которыми был знаком по спортивной школе.
  — Знакомьтесь, это Алекс, — отрекомендовал меня Патрик, когда они подошли. — Вот, проходил мимо, решил заглянуть к нам на огонек.
  Мужчина протянул мне руку:
  — Никольский Роман Андреевич, можно просто Роман.
  — Очень приятно, — ответил я, отпуская его крепкую ладонь.
  — Анна Сергеевна, — представилась женщина. Немного усталая улыбка приятно оживила ее красивые глаза цвета золотистого кофе.
  — Очень приятно. Алекс, — ответил я. — На самом деле я вышел на замок совершенно случайно. Заблудился в горах, как первоклассник. Не пойму, как это получилось.
  — О, здесь это бывает часто, — понимающе кивнула Анна Сергеевна. — Здесь очень обманчивый ландшафт.
  — Но все-таки это странно, — пробормотал я. — У меня ведь карта с собой.
  Тут со мной что-то произошло. Описать это состояние довольно сложно. Но если в общих чертах, то я вдруг испытал что-то вроде галлюцинации, которая расслоила картину имеющейся реальности на две. Прежняя реальность осталась без изменений, а вот ее копия вдруг покачнулась и стала ускользать от меня куда-то в бок. Отраженные каменные стены сделались прозрачными и текучими, земля как будто ушла из-под ног. А в затылок вцепились клещи тупой боли. Мне показалось, что я падаю, но некая сила подхватила меня и понесла с невероятной быстротой сквозь ревущие воздушные потоки. Потом я вдруг осознал, что это бушующее вокруг пространство было живым, оно дышало переливами света необыкновенных оттенков, и оно было наполнено удивительным звучанием. Каким-то непостижимым образом я видел звук и понимал, что этот звук, свет и дыхание — это одно целое. Потом неожиданно мощная вибрация разделила меня на крошечные песчинки и расплавила их в сиянии этого ослепительного небесного океана. Головная боль как будто отпустила, да и тела своего я не чувствовал, но по-прежнему мог видеть этот другой мир. И я увидел даль, похожую на бездну. Она завораживала и притягивала, хоть и была скрыта густой ночью. Ночью, которая таила в себе что-то очень важное, нечто большее, чем откровение о смысле жизни. В ее головокружительной глубине или высоте покоилась вечность, и в этой вечности, в самой ее середине, среди бесконечного кружения мириадов миров сияла яркая изумрудная звезда. Затем, словно сквозь глубокий сон, я услышал далекие голоса. Возможно, даже не услышал, а увидел образы слов, удивительный текучий рисунок разговора. Как будто из-под кисти художника прямо на воздушном холсте пространства рождались ожившие символы, в которых звучали слова и угадывались характеры героев.
  «...при всем уважении к иерархам, Магистр, вся эта канитель меня абсолютно не вдохновляет, — говорил Патрик. — Такой риск ни под каким соусом не оправдан».
  «Я тебе говорил, мои доводы их не убедили», — ответил Роман Андреевич.
  «Мне кажется, он не готов, — покачал головой Патрик. — Он не заметил простейшей ловушки».
  «Какой еще ловушки?» — нахмурился Роман Андреевич.
  «Ну… — замялся Патрик, — простейшей».
  «Это еще ни о чем не говорит, — сказала Анна Сергеевна. — Он может открыться в любое мгновение».
  «И что, от этого всем сразу полегчает?» — фыркнул Патрик.
  «Не знаю», — ответила Анна Сергеевна.
  «Да еще хуже будет, — недовольно проворчал Патрик. — Ему время нужно».
  «Если бы у нас было время, — покачал головой Роман, — и если бы это было только наше решение, мы бы сделали все по-своему...»
  Голоса истончились, стали прозрачнее стрекозиного крыла, а потом это крыло повернулось ребром, и я потерял его из виду. Голову мне снова дико сдавило, мир призрачной реальности с шумом ураганного ветра взметнулся к потолку, и видение иссякло.
  — Вы как будто чем-то расстроены? — спросил Роман Андреевич, с интересом разглядывая мое лицо. — Может, вам нехорошо?
  — Нет, ничего, — я неуверенно огляделся, боясь пошевелить головой и чувствуя, как по спине течет пот.
  — Такая жара, очень похоже на тепловой удар, — сочувственно сказала Анна Сергеевна. — На вас лица нет.
  — Нет, все нормально, — пробормотал я. — Мне бы переночевать где-нибудь... На перевал я уже не успею, да и гроза собирается. — Про перевал можно смело забыть, — махнул рукой Роман, глянув в окно. — По крайней мере, до утра.
  — Неудобно вас беспокоить, — пробормотал я, внезапно почувствовав неосознанную, но настоятельную необходимость уйти. — У меня и бутерброды еще остались, и спальник с собой. Если у вас сеновал имеется или сарай какой-нибудь... А впрочем, вы мне только направление на перевал покажите.
  — Нет, нет, нет! — шумно запротестовал Патрик и замахал руками. — Об этом не может быть и речи! Шуточное ли дело, бродить в темноте по горам! Это никуда не годится! Уже ночь почти, и гроза вот-вот грянет…
  И действительно, за окнами тут же яростно сверкнуло, загрохотало и полило.
  — Патрик совершенно прав, Алекс, — согласилась Анна Сергеевна. — Никакие отговорки не принимаются. Давайте-ка, в душ, освежитесь, а мы тут пока с ужином разберемся.
  — Вот это правильно, — кивнул Роман. — Не знаю, как вы, а я ужасно голоден.
  — Да, Алекс, а что это у вас за украшение на лбу? — лукаво прищурилась Анна Сергеевна. — Если не секрет, конечно.
  Патрик тут же проворно отколупнул медяк, украшавший мое чело, сунул его в карман и недовольно проворчал:
  — Это металлотерапия. Древнейший метод врачевания. Я же говорю, он головой ударился.
  Я почувствовал себя совершенно глупо. Роман одарил Патрика рублевым взглядом, а Патрик сделал вид, что не заметил.
  Тут снова открылась дверь, и появился еще один обитатель замка. Это оказался старик сухощавой комплекции с копной пепельных спутанных волос и бородой веником. Надо признаться, его внешний вид меня озадачил. Был он облачен в монашескую черную рясу, заметно поношенную, подпоясанную веревкой, а обут в бежевые изрядно потертые кеды. На поясе у него висела связка ключей, кожаный мешочек и что-то вроде плетки.
  — Аки в воду зрил! — гневно ворчал старик, направляясь в нашу сторону. — В минулую седмицу надо было крышу доглядеть, пругло вельзевулово!
  — По какому поводу скандал, Прохор Иваныч? — удивленно поинтересовался Роман Андреевич.
  — А вот как книгарню зальет, тоды и заохаешь, — отмахнулся старик, торопливо подходя к нам. — Говорил же, пора на хозяйство вертаться! Я ж непогоду за версту чую, што твой пёс бездомный.
  — Кому говорил-то? — спросил Роман.
  — Кому, кому... Федору, да Дживе с Заповедного. Ан, нет! Вцепилися в меня, аки клопы мианския: «давай баньку, давай баньку». Изводить Федорову кажногоднюю печаль по иконе украденной. Два шпыня гороховых! Токмо примулындывать мастера. Один другого краше. Вот таперича и попарюся!
  — А у нас гость, — подсказала старику Анна Сергеевна, кивнув в мою сторону.
  — Добрый вечер, — пробормотал я.
  — Будь здрав! — Старик сверкнул на меня своим гневным глазом и обратился к Патрику: — Хмыстень, ты чай не сахарный, айда на крышу! Хвоздя подавать будешь!
  Патрик закатил глаза к потолку.
  — Давайте, я тоже помогу, — с готовностью предложил я.
  Прохор Иваныч задержал на мне взгляд, строго хмуря брови и молча шевеля своей веничной бородой. Потом коротко отмахнулся.
  — Сами осилим, — проворчал он и решительно направился к одной из дверей в западной стене зала, прикрикнув по ходу: — Хмыстень, айда на цырлах!
  — Ну, не деспот? Хвоздя подавать… — проворчал Патрик и хлопнул меня по плечу. — Бери рюкзак, пойдем со мной. Покажу каморку для постоя, это как раз по пути.
  — Вы на крыше акробатикой особенно не увлекайтесь, — предупредила Анна Сергеевна.
  — А вы, коллеги, с ужином не затягивайте, — парировал Патрик.
  © Каренгин С.В. 2013